Старший сержант Фара вертит головой, как локатором, во все стороны, прислушиваясь. За бортом мерзко верещит, приближаясь к нам, FPV-дрон.
– Это наш, – успокаивается водитель.
Через полчаса визг повторяется.
– А это уже не наш.
Фара выключает фары, сворачивает свой уазик в лесополосу, паркует его под кроны деревьев, глушит мотор и спокойно продолжает свой рассказ.
– Получается, что вошли мы 8 марта, а к заводу Ильича подобрались к 9 апреля. Это второй такой огромный комбинат в Мариуполе, по площади немногим меньше «Азовстали». То есть мы месяц продвигались по городу с боями. Самое трудное было в том, что нацики насильно удерживали гражданских, не давали им эвакуироваться. Приходилось буквально каждый дом ювелирно зачищать, чтобы мирняк не задеть. На каждый штурм шли как на последний. Как только мы захватывали какой-то дом, нужно было в эту же минуту, не медля, начинать выводить из подвалов женщин, детей и стариков, потому что бандеровцы тут же накрывали его ствольной артой и миномётами и складывали как карточный домик.
– А кто засел на заводе Ильича? Азовцы*?
– Не, азовцы* укрылись в лабиринтах «Азовстали», к тому времени мы туда ещё не подошли. А на Ильича сидели наши украинские «коллеги» – 36-я бригада морской пехоты ВСУ. Так вот, как только подошли мы к заводу,
наши бэтээры сразу накрыл огненный шквал. В колонну бронетехники летело всё, что только можно. Многих пожгло, но мы быстро сообразили, что наши «коробочки» нужно попрятать в городской застройке и передвигаться
по городу небольшими пешими группами…
Фара прислушался. Стрекот бандеровского дрона растворился где-то в стороне Льгова. Мой визави повернул ключи зажигания.
– Ну, поехали… Короче, именно тогда обязанности командира бригады стал исполнять наш начальник штаба, подполковник Ян Суханов. Итак, собирает нас товарищ подполковник и говорит: «Нужно провести разведку боем. Добровольцы – шаг вперёд». Не хотел в приказном порядке отправлять своих товарищей на верную смерть. Тут я, вспомнив, как на моих глазах сгорел в своём бэтээре совсем молоденький мехвод, который всего лишь на несколько лет старше моего сына, вышел из строя. Мне было предписано залететь на своём бэтээре на территорию завода и выявить огневые точки противника. В это самое время в воздухе за мной будет наблюдать дрон-разведчик и передавать всё происходящее «на земле» на командно-наблюдательный пункт. Иначе говоря, мне предстояла роль подсадной утки.
– Почему ты пошёл на такой риск?
– Было жаль этих молоденьких ребят – им ещё жить и жить. А мне был уже почти полтинник. А ещё есть такое понятие, как честь морской пехоты. Мне в пару прикомандировали 19-летнего матроса-наводчика Марса. Несмотря на свой грозный позывной, внешне он был совсем ещё щуплым юношей. Но в итоге, забегая вперёд, скажу, что парень оказался боевой, отработал на все сто.
Итак, настало утро 11 апреля. Разогнавшись посильнее, мы своим бэтээром вышибаем железные ворота центрального входа завода Ильича и несёмся по территории тогда ещё целого предприятия. За нами, едва поспевая, бегут четверо десантников – тоже добровольцы – с автоматами, укрываясь за бронёй. Уже потом мы узнали, что на заводе в тот момент находилось более тысячи украинских морпехов, вооружённых до зубов отнюдь не только стрелковым оружием. И тут нас со всех сторон накрыло перекрёстным огнём. Было такое впечатление, что в стальную обшивку машины градом стучат килограммовые камни.
Наши операторы с «Мавика» наблюдали, из каких зданий и окон по нам ведётся огонь и передавали сведения по рации нам и на КНП. По их наводке Марс поворачивал башню и шмалял туда ОФЗами (осколочно-фугасно-зажигательными снарядами. – Примеч. ред.). Конечно, потрепали мы их тогда нехило.
В пылу сражения мы с Марсом даже сразу и не заметили, что остались без прикрытия десанта сзади. Одного из десантников ранило, и остальные взялись его эвакуировать и покинули поле боя.
После того как мы проехали примерно полкилометра, мне по рации поступает команда спускаться к заводскому ангару. А тут ещё такой момент.
Перед тем как пойти на завод, я предполагал, что по нам будут работать не только стрелковым оружием, но и РПГ (ручной противотанковый гранатомёт.
– Примеч. ред.). Такое попадание в закупоренный, как консервная банка, БТР чревато тем, что сидящих в нём просто разрывало от внутреннего давления.
Поэтому загодя крышки люков сверху я хотя и закрыл, но не зафиксировал.
И когда наша пушка начала работать по противнику и стал поступать этот жуткий звук в зазоры люков, чтобы сохранить свои барабанные перепонки, я надел на голову шлемофон. Это в дальнейшем и спасло мне жизнь…
Фара неожиданно нажал на тормоза.
Наш уазик с визгом остановился как вкопанный.
– Что за хрень?
Старший сержант спрыгнул на землю, подошёл к лежащему на дороге агрегату, наклонился, внимательно посмотрел и вернулся в кабину.
– Дрон лежит дохлый, безвредный, без заряда, – объяснил он. – Вообще-то здесь хохлы часто мины сбрасывают на дорогу с беспилотников. Поэтому нужно быть очень осторожным.
Фара перекрестился, нажал на газ и продолжил свой рассказ.
– Когда наш БТР спустился к ангару, я в триплекса увидел, что по нам стреляют из окон слева, и дал приказ Марсу шмальнуть именно туда. Что он и сделал: развернул пушку левее и заработал прямо по откосам, подавив огневые точки. Но наших противников было слишком много, и они были уже со всех сторон. Прежде чем выпустить по нам «Джавелин», укроп пустил задымление.
От удара ракеты крышки и люки с лязгом вырвало. Наш объятый пламенем БТР врезался в ангар, который загорелся следом.
Первым выбрался из машины раненый Марс. В момент удара пушка с башней были повёрнуты влево и поэтому наводчик смог выбраться наружу в открытые полусферы. Пока укропы разбирались со мной, парень смог чудом убежать к нашим. А вот меня оглушило так сильно, что я потерял сознание, видимо, на несколько секунд, а когда снова пришёл в себя, то понял, что не могу двинуть ни рукой, и ногой. И осознал, что вот он, конец, сейчас я сгорю заживо. Принялся мысленно молиться, перед глазами словно в ускоренной съёмке пробежала вся моя жизнь.
Вдруг меня словно шибануло изнутри током. Я почувствовал, как сгибается сначала одна рука, затем вторая… Спасибо, Господи! Поднял руки над головой, схватился за раскалённые края оторванного люка, что есть силы подтянулся…
Оказался снаружи… И скатился с пылающей брони на асфальт…
– В каком состоянии был? Контужен?
– Там было всё в одном флаконе.
И контузия, и осколочные ранения, и жуткие ожоги. Прямо скажу, на мне не было живого места. В этот момент меня спасло то, что укроморпехи, не желая спалить свою огневую точку, переборщили с задымлением, и из-за густого ядовитого дыма не могли вести по мне прицельный огонь из стрелкового оружия. Несмотря на трагичность своего положения, я не удержался и ради форса морпеховского показал им смачный неприличный жест. А потом рванул под прикрытием заводской стены куда подальше. Потому что знал, что с минуты на минуту в моей машине должен сдетонировать боекомплект, который разлетится на сотни метров.
Завернул за угол и услышал сзади оглушительный взрыв. Ощутил неизъяснимую слабость и сел на корточки, чтобы передохнуть. И тут заметил, что тельняшка моя хлюпает от крови. От моей собственной крови. И понял – вытекаю.
Значит, медлить нельзя. И снова рванул.
Куда – ещё не знал, просто наугад. И не прогадал. Потому что подбежал прямиком к заводской ограде. И как будто кто-то своей заботливой рукой специально для меня оставил здесь лестницу.
Взобрался по ней наверх, перевалился, благополучно упал вниз. Радостный встал, посмотрел, и во мне будто всё оборвалось… Потому что перед собой я увидел ещё одну преграду и понял, что её мне точно не преодолеть. Это была вторая стена, не менее высокая, но с «егозой» наверху. Это такая острая, как лезвие бритвы, колючая проволока, скрученная в кольца. Я услышал выстрелы, приближающийся топот ног и побежал вдоль этой стены. И снова мне повезло. Через каких-то пару сотен метров я увидел поваленное взрывом на стену с «егозой» высокое дерево. Взобрался на него, долез до самого верха, спрыгнул и оказался уже за территорией завода. Упал прямо в руки моих братишек-морпехов. Они меня тут же перевязали, потому что медлить было нельзя, и отвезли в медпункт. В шлемофоне, который я так и не снял, торчал осколок от снаряда.
– И долго ещё потом твои братишки выкуривали с завода Ильича этих украинских морпехов?
– Слушай, они на следующий же день выкинули белый флаг и послали парламентёра для переговоров. А ещё на следующий день вышли сдаваться.
Один за другим. Когда их перевалило за сотню, у нас глаза повылезали из орбит от изумления. Знаешь, сколько их вышло? 1026 человек, из них 140 офицеров. Это при том, что нас, морпехов 810-й бригады, которые блокировали в тот день завод, было всего 40 человек. Да если бы они об этом знали, они прошли бы мимо нас, даже не заметив.
Ну понятно, что в плен принимали их не только черноморцы, тут и другие подразделения подоспели…
– Это вы с Марсом их так напугали.
Такого шороху навели! – смеюсь.
Фара тоже смеётся, заливисто, помальчишески. После Мариуполя он ещё долго будет лечиться в госпиталях, но сильный организм морпехакрымчанина, когда-то бравшего призовые места на чемпионатах Украины по борьбе самбо, победил. Старший сержант вернулся в строй. Затем у него были Угледар, острова в Херсонской области, потом – уже в составе группировки войск «Север» – Курское приграничье и вот сейчас Сумская область.
Фара включает автомагнитолу. В динамиках звучит голос Николая Расторгуева:
И на рассвете вперёд
уходит рота солдат,
Уходит, чтоб победить
и чтобы не умирать.
Ты дай им там прикурить,
товарищ старший сержант.
Я верю в душу твою
солдат, солдат, солдат…
– Слушай, здесь ещё вот какое дело.
Звонит мне как-то супруга, говорит, что вышли на неё из администрации, предложили сына устроить в кадетское училище с перспективой в дальнейшем учиться в Юридической академии как ребёнка участника СВО. Что бы ты ей ответил? – Фара вопросительно смотрит на меня.
– Только за. Когда ещё появится такая возможность – устроить будущее сына…
– Ну я ей точно так и сказал, – улыбается старший сержант, удовлетворённый моим ответом.
Уазик Фары несётся по извилистым дорогам Курского приграничья, прямо навстречу неяркому весеннему солнцу.
Я верю в душу твою, товарищ старший сержант, ты ещё дашь им там прикурить!
Андрей Викторович
БОРИСОГЛЕБСКИЙ
Курская область