Племянник писателя Александра Солженицына Сергей принимает участие в спецоперации в составе добровольческого отряда «БАРС-37». В данный момент он находится на краткосрочном отдыхе вместе с со своей семьёй: у него недавно закончился первый контракт, но буквально через неделю он уже подписывает второй, а ещё через неделю отправляется обратно на фронт. «Без меня мои боевые товарищи не обойдутся», – то ли в шутку, то ли всерьёз говорит он. В беседе с Сергеем СОЛЖЕНИЦЫНЫМ корреспондент «РГ» узнал подробности его воинской службы и о том, каково жилось родственникам лауреата Нобелевской премии в Советском Союзе.
– Сергей Александрович, кем вы доводитесь Александру Исаевичу Солженицыну?
– Мой отец и Александр Исаевич – двоюродные братья. То есть мой дедушка, отец моего отца – Илья Семёнович, и отец Александра Исаевича – Исаакий Семёнович – родные братья. У них один отец – Семён Ефимович Солженицын.
– Ваших дедушку и отца судьба Александра Исаевича как-то коснулась? Как у них складывались отношения с властью?
– Моего дедушку репрессировали гораздо раньше – в 1926 году. Семья была достаточно зажиточной, вот и попала под каток раскулачивания. В родовой станице Солженицыных – Саблинской, что под Минводами, вообще было очень много раскулаченных, расстрелянных, сосланных. Неизвестно как сложилась бы его судьба, если бы не то обстоятельство, что супруга моего деда, моя бабушка, была дочерью героя Гражданской войны Гавриила Петровича Боронтова, участника Первой мировой войны, служившего в «Дикой дивизии», который вернулся с фронта большевиком и устанавливал советскую власть под руководством Серго Орджоникидзе огнём и мечом на Северном Кавказе.
Его именем, кстати, до сих пор названа центральная улица в городе Прохладное. Благодаря этому обстоятельству мои предки были отправлены в ссылку в далёкую северную Игарку, где у них и родился мой отец. Вокруг колонии были сплошные лагеря – сидельцы сплавляли лес по Енисею.
– Получается, что гражданская война прошлась колесом и через вашу семью, разделив на белых и красных. А вы каких взглядов придерживаетесь – вашего прадеда со стороны бабушки большевика Боронтова или
Александра Исаевича Солженицына?
– Я, как и весь мой род по мужской линии, всегда придерживался традиционных казачьих взглядов – это русский консерватизм и монархизм. Сама история подтверждает правоту этого мировоззрения – советская власть просуществовала 70 лет, а историческая православная империя – тысячу лет.
Понимаете ли, монарх сам у себя или у своего сына-наследника красть не будет. Вот этот большой имперский чёрно-бело-золотой флаг у меня в блиндаже сам по себе говорит о моих взглядах на дальнейшее развитие России.
– Как сложилась судьба вашей семьи?
– После освобождения из ссылки в 1969 году дедушка с бабушкой и моим отцом переехали в город Запорожье.
Папа с ними прожил здесь какое-то время до того, как поехал поступать в институт в Москву. Так что могилы моих дедушки и бабушки находятся в Запорожье – то самое место, которое я сейчас приехал освобождать. Такой вот мистический пируэт судьбы. Никогда бы не подумал, что так получится.
– Каково это в советское время – быть племянником Солженицына?
– Каких-то драконовских мер по отношению ко мне не было, но вот в комсомол не принимали. А мне это нужно было для поступления в Суворовское училище, куда без билета члена ВЛКСМ вход был запрещён. Но и на старуху
нашлась проруха. За три месяца до выпуска меня перевели в другую школу, с директором которой отец договорился, что меня там примут в комсомол и тут же «выпустят», чтобы никто этого не заметил. Так всё и вышло. И я благополучно поступил и закончил Калининское суворовское училище, в котором потом учился и мой сын, правда, оно уже будет Тверским. Кстати, сейчас он учится в военном университете, собирается после окончания служить в армии. А вот я кадровым военным в итоге так и не стал, окончил факультет экономики и финансов Санкт-Петербургского университета.
– А с Александром Исаевичем после его возвращения в страну удалось пообщаться?
– Толком не удалось это сделать, потому что сначала ему было вовсе не до общения с родственниками, а потом он очень сильно болел. Но уже будучи больным, он поучаствовал в моей судьбе. Дело в том, что на одной из пересылок писарь неправильно записал фамилию моего деда и с тех пор он значился под фамилией Салжаницын – через две буквы «а». Это во-многом спасло его и мою семью, когда начались пляски с бубнами вокруг Александра Исаевича.
Однако и у меня в паспорте значилась именно такая фамилия. Супруге моего дяди, Наталье Дмитриевне, по моей просьбе пришлось приглашать к ним в дом в Троице-Лыково нотариуса, и Александр Исаевич письменно заверил, что мой отец и, следовательно, я действительно Солженицыны. На этом основании мне уже во взрослом возрасте поменяли фамилию в паспорте.
– А как вы оказались на СВО?
– Дело в том, что последнее место
моей работы – корпорация «Ростех», в которой я руководил полигоном, где испытывали колёсную и гусеничную военную технику. Кроме того, я постоянный участник военно-исторических реконструкций, мне много раз приходилось чинить и реконструировать старые машины, в том числе вооружение, собственными руками. В один прекрасный день я решил, что этот опыт должен послужить Отечеству на поле брани.
Дополнительно выучился и получил удостоверение машиниста-тракториста, столь необходимое для армейского мехвода. В силу этой специфики я сначала собирался заключить контракт с одним танковым соединением. Но
в итоге получилось так, что мой кум, крёстный дочери, который уже давно воюет на СВО, рассказал, что есть такой добровольческий отряд, как «БАРС-37» – первый в России центр специального назначения, занимающийся разработкой, боевой апробацией и применением роботизированных электронных комплексов и систем. Я понял, что это знак свыше, и вот я здесь уже год.
– Что означает ваш позывной – Сэмуэл?
– В суворовском училище у меня было прозвище Сэм. Когда я пришёл в отряд, тоже хотел так назваться, но оказалось, что такой позывной уже занят.
И тогда я просто дорисовал несколько букв.
– Чем приходится здесь заниматься?
– Скажем так: ремонтом, доработкой, разработкой, изготовлением, испытанием военной техники. Работой, знакомой мне по полигону в «Ростехе» и по моим увлечениям в исторической реконструкции. Работать здесь архиинтересно. У нас коллектив высокопрофессиональных специалистов в области высоких технологий, мотивированных на достижение технологического превосходства над сильным противником.
Горжусь тем, что принимаю участие в создании нового научно-технического задела и формировании передового «полевого» КБ. У нас здесь есть и доктора наук, и кандидаты, и преподаватели разных технических вузов. Кроме всего прочего, совместно с представителями ОПК изучаем захваченные у противника образцы передовых военных технологий.
– О каких-нибудь личных достижениях расскажете?
– Достижения – слишком громко сказано, я вовсе не Левша… На самом деле не о всём можно рассказывать. Ну, к примеру, занимался доработкой роботизированной танкетки, которая на своём ходу добирается до передовой, неся на себе боезапас или продукты для бойцов. Моя танкетка должна была доставить на определённую точку РЭБ.
С задачей справился. Впрочем, этим сейчас уже никого не удивишь. В каждом уважающем себя подразделении сейчас есть вот такие наземные дроны.
– Что для вас самое тяжёлое на этой войне?
– Пожалуй, жить в ощущении постоянной опасности. Если кто-то вам говорит, что он вообще никогда не боится – это либо дурак, либо сумасшедший.
К остальным военным тяготам и лишениям я был подготовлен. Сказалось и спартанское воспитание в Суворовском превозмочь…” И в этот самый момент вражеский беспилотник влетает в соседнее здание. При подлёте он отключил мотор и летел без звука. Взрыв, треск, огонь! Потом прилетает и второй, и третий дрон-камикадзе… Слава Богу, все живы-здоровы остались. Наука: быть всегда начеку.
– Кто даёт наводку: ждуны или дроны-разведчики?
– В первую очередь на ВСУ работает западная спутниковая разведка. Как ни крути, от неё тяжело прятаться.
– И всё-таки Александр Исаевич насчёт Украины прав оказался. Готовясь к нашему интервью, перечитал его последние статьи и был поражён: всё, что он говорил, сбылось. И то, что в русских областях Украины будет плебисцит населения о государственной принадлежности этих регионов. И то, что Донбасс и Новороссия вместе с Крымом вернутся в Россию. И то, что Россия не будет терпеть рядом со своими границами людоедский русофобский режим…
– Дядя много в чём был прав, если не во всём. Он беззаветно любил Россию и русский народ. И в то же время он остаётся одним из самых оклеветанных выдающихся личностей XX столетия. Сколько помоев на него вылито в
интернете, сколько фейковых роликов смонтировано. А пипл с удовольствием хавает.
Взять хотя бы чудовищное обвинение в том, что он якобы призывал сбросить атомную бомбу на Советский Союз. Грубая подделка: выступление Солженицына перед профсоюзными лидерами США 1975 года, смонтированное с кадрами летящих самолётов и бомбардировок, приглушённая речь оратора – так, чтобы можно было с трудом разобрать только отдельные фразы. И подпись: «Солженицын призывает нас бомбить, ратуйте, люди добрыя!»
И тысяча возмущённых комментариев от пользователей, которые поверили этой клевете. Между тем в интернете есть ссылка на полное содержание этой речи, она же была опубликована на 270-й странице в томе первом
сборника Солженицына «Публицистика. Статьи и речи», вышедшего в Верхне-Волжском книжном издательстве в 1995 году. Разумеется, там нет и речи о том, что он призывает сбросить ядерную бомбу на Советский Союз. Но ведь
ещё идеолог нацизма Геббельс говорил о том, что чем чудовищнее ложь, тем охотнее люди в неё верят. Что и произошло в гипертрофированном виде на Украине. И в этом мы с ними похожи.
Беседовал
Андрей Викторович ВИКТОРОВ