Как-то незаметно в этом году прошёл скорбный юбилей – 40 лет назад, 26 апреля 1986 года, произошла авария на Чернобыльской АЭС, которую называют самой страшной техногенной катастрофой XX столетия.
Известный журналист, главный редактор «Русского Дома» и ведущий программы «Время» советского Центрального телевидения Александр Крутов рассказал, кто и как из руководителей государства повёл себя на фоне этой трагедии и как тысячи простых добровольцев шли на самопожертвование.
Особая миссия
– Александр Николаевич, когда вы узнали, что в Чернобыле произошла катастрофа?
– Трагедия случилась 26 апреля 1986 года, а 28 апреля мы дали в эфир нашей программы «Время» короткое сообщение о том, что на Чернобыльской атомной станции произошла техническая авария. Затем, несмотря на начавшуюся тогда политику гласности, надолго наступило затишье.
– А когда вы поехали в Чернобыль?
– 1 мая после первомайской демонстрации на Красной площади я вернулся домой, мы с семьёй сели за праздничный стол и тут позвонили с работы: «Александр, надо ехать в Чернобыль освещать аварию. Поедешь?» Я согласился – надо так надо. «Тогда прямо сейчас езжай на Старую площадь в ЦК КПСС, там с вами будет встречаться Александр Николаевич Яковлев». Был такой член Политбюро, отвечал за идеологию партии. Подъехал. Кроме меня прибыли пять журналистов – из ТАСС и крупнейших газет. Яковлев нам сказал, что произошла очень серьёзная авария. Народ волнуется. Мы должны рассказать стране и миру правду о том, что там происходит. Я его спросил: обо всём можем рассказать? Он на меня внимательно посмотрел и ответил: «Обо всём. Если что – мы вас поправим». Каждый из нас потом поехал домой, собрал сумку и приехал на Киевский вокзал – вечером отходил поезд на Киев. Со мной была моя съёмочная группа – оператор Женя Шматриков и видеоинженеры Александр Маркелов и Владимир Захаров. Что нас тогда удивило – все вагоны, кроме нашего, были пусты. Пассажиров практически не было.
Но по пути на некоторых станциях мы видели, что поезда в обратном направлении – из Киева в Москву – шли переполненными под завязку.
Чего побоялись в ЦК?
– Каким встретил вас Киев?
– Сумрачным и унылым, с пустынными улицами, я не узнавал этот город. По дороге в гостиницу ЦК я обратил внимание, что были выбиты стёкла почти во всех аптеках, которые встречались по дороге. Я спросил у водителя, и он мне ответил, что, когда люди услышали про аварию по западным радиостанциям, все кинулись в аптеки раскупать йод, потому что он якобы спасает щитовидку от радиации. Возникли огромные очереди и дикая давка, а потом люди стали бить стёкла, чтобы проникнуть внутрь. Не имея информации, как поступать, они пили этот йод и сжигали себе все внутренности. Обо всём киевляне узнавали из слухов и западных источников. Даже меня, москвича, спрашивали, что на самом деле происходит. А бежать из города стали после того, как увидели, что киевские чиновники вывозят свои семьи на юг. О трагедии генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв рассказал стране только 14 мая, а до этого молчал в тряпочку.
– Почему так долго скрывали правду от народа?
– Я спрашивал про это у Егора Кузьмича Лигачёва, члена Политбюро ЦК. Он мне ответил: «Понимаешь, мы и сами вначале не знали всей правды. Это было как испорченный телефон. Руководство атомной станции, чтобы скрыть свой косяк, докладывало в Киев, что произошло возгорание, задействованы пожарные, скоро потушим. Киев докладывал в Москву, что это технические неисправности, устраним своими силами. А когда до нас довели правду и мы поняли масштабы катастрофы, то просто побоялись поднимать панику среди народа». Направление ветра спасло от смерти жителей города
– Так что там на самом деле произошло?
– Официальный вердикт комиссии: нарушение условий эксплуатации. Накануне катастрофы руководство станции решило поэкспериментировать. Отключило автоматику, которая должна была сработать в непредвиденный случай, и начало понижать и повышать температуру реактора, забыв, что это не электрический чайник и не электроплита. Якобы этот эксперимент должен был показать, может ли механическая инерция вращения ротора турбогенератора использоваться для непродолжительной выработки электроэнергии при внезапном отключении реактора. В результате ситуация вышла из-под контроля и произошёл тепловой взрыв, выбивший верхнюю часть четвёртого блока – плиту весом 1 тыс. тонн. Через несколько секунд второй взрыв окончательно уничтожил реактор, выбросив в атмосферу 190 тонн радиоактивных веществ, в том числе изотопы урана, плутония, йода и цезия. Возник пожар.
Первыми настоящими героями были пожарные, которые кинулись бороться с огнём без всякой защиты. Благодаря им пожар не перекинулся на соседний реактор. Я полагаю, что без Божьей помощи здесь не обошлось. Основной
выброс радиации прошёл в двух километрах от крайнего здания города атомщиков Припяти, потому что ветер дул в другую сторону. Если бы он дул в сторону города, то это был бы не мёртвый город, а город мёртвых людей. В Припяти на тот момент проживало 45 тысяч человек. Были выходные, хорошая погода: люди гуляли с детьми, играли свадьбу. Им же вначале ничего не говорили. Эвакуация города началась только через два дня.
Как прорваться в зону отчуждения
– Как вы пробрались в сам Чернобыль? Ведь там была закрытая зона.
– На самом деле нам, журналистам, было запрещено ехать в так называемую зону отчуждения. Город в это время стал наполняться беженцами, эвакуированными из чернобыльской зоны – всего их было 100 тысяч человек. Их привозили на автобусах несколько дней подряд. Мы брали у них интервью, монтировали и отсылали сюжеты в Москву.
Потом я понял, что так каши не сваришь. Мы всей группой загрузились в автомобиль и поехали по направлению Чернобыля, не имея никакого плана. План родился сам собой.
По дороге на блокпосту нас тормознули военные. Я представился офицеру, сказал, что приехал из Москвы снимать телерепортаж о том, как живут солдаты, охраняющие чернобыльскую зону, спросил, где находится лагерь и попросил нас пропустить. Палатки военного лагеря были видны невдалеке, офицер указал на них и открыл шлагбаум. Надо ли говорить, что мы притопили на скорости мимо лагеря по дороге прямиком на Чернобыль?! Больше блокпостов на своём пути мы не встретили. И ни одной встречной машины тоже.
Въезжаем в Чернобыль. Народу огромное количество, суета, все снуют туда-сюда. Спрашиваю у первого попавшегося, где начальство. «В райкоме партии все собрались», – отвечает. Заходим в здание райкома, поднимаемся по
лестнице на второй этаж, а навстречу нам собственной персоной спускается академик Велихов, мы с ним были знакомы. «Саша, как ты здесь оказался?» – удивился он. «Да вот, приехал рассказать, как вы здесь боретесь с радиацией», – отвечаю. «А почему не в защитном костюме? – спрашивает Велихов. – Ты знаешь, что тебе придётся здесь потом всю одежду оставить?» Такой поворот меня обескуражил.
На мне была дорогая куртка, которую я купил на всю свою зарплату. «И аппаратуру придётся оставить», – продолжал академик. Ну на это я вообще не подписывался – нам перед выездом выдали новенькую японскую видеокамеру «Бетакам», и мы очень гордились этим фактом. «Ты видел, перед входом на улице стоит чёрная "Чайка"? – не унимался академик. – Вчера на ней сюда прикатил Рыжков (председатель Совета министров СССР. – Примеч. «РГ»). Сегодня он уехал, а заражённую радиацией машину оставил». Я не понимал, шутит ли он.
В самом большом кабинете нас встретил Иван Силаев, он тогда возглавлял правительственную комиссию по ликвидации последствий аварии. Увидев нас, он повысил голос: «Вы что здесь делаете? Как посмели?! Кто разрешил?!»
Тут я так уверенно ответствовал: «Мы здесь по поручению Политбюро ЦК КПСС и лично товарища Яковлева». И тут же похолодел, потому что Силаев подошёл к «вертушке» и стал куда-то названивать. Слышу в трубке голос Яковлева: «Пусть работают. Я им разрешил». Когда мы вышли из кабинета, секретарша нам выдала по пачке таблеток йодистого калия.
Репортаж над реактором
– С чего вы начали свою работу?
– Я сказал Жене Шматрикову: камеру на штатив не выставляй, снимай с ходу всё, что видишь. Мы на бешеной скорости промчались на машине через Рыжий лес – рыжим он стал потому, что сгорел от радиации, уровень которой
там достигал 10 000 рентген/час. Ветер поднимал на дороге клубы пыли, которая скрипела на зубах. Сплюнешь её и идёшь дальше, мы тогда не понимали, что она радиационная. Доехали до города Припять, что совсем рядом с ЧАЭС.
Ощущение, как в «Сталкере»: мёртвый город. Пустые улицы, брошенные машины, коляски, игрушки…
Мы отыскали вертолётную площадку и разговорились с лётчиками. Они занимались тем, что засыпали разрушенный реактор поглощающими материалами: влетали на вертолётах в тепловой радиоактивный поток воздуха, исходящий от разрушенного реактора, и с подвешенных тросов сбрасывали мешки со свинцовой дробью и карбидом бора.
Мы, не понимая всей опасности, предложили лётчикам взять нас с собой. Они согласились. Там, наверху, в вертолёте, я держал оператора Женю за поясной ремень, а он в это время в открытый люк снимал горящее ядерное топливо.
Вечером этот репортаж увидела вся страна.
Роботы ломались, а люди шли на верную гибель
– Кто из руководителей государства и учёных прибыли в Чернобыль?
– Первыми на место трагедии из высшего руководства СССР приехали Николай Рыжков и Егор Лигачёв. А вот из украинских руководителей я там никого не встретил. Ну просто никого. Не было и «великого реформатора» – генсека Горбачёва. Приехали на ЧАЭС и наши учёные – академики Легасов, Велихов, Гуськова, Асмолов, выдающийся атомщик Поздышев, который руководил работой всей этой группы. Никто тогда не знал, как себя поведёт разрушенный реактор, боялись, что он взорвётся. Топливо могло уйти в подземные воды и через местные реки попасть в Днепр и тогда – понеслось! Учёные решили, что взрыва не будет, нужно делать бетонную плиту. Шахтёры стали прокладывать тоннель и подводить под станцию бетонную подушку, чтобы эта радиоактивная масса туда не провалилась. А над реактором решили соорудить саркофаг. Но сначала нужно было очистить крышу соседнего третьего блока от радиоактивного мусора – там валялось 156 тонн осколков графита от взорвавшейся верхней части четвёртого реактора. Всё это нужно было сбросить вниз, туда, где тлело радиоактивное топливо.
Радиация наверху была от трёхсот до двух тысяч рентген.
А безопасная доза для человека измеряется в микрорентгенах. Поэтому для уборки крыши решили приспособить сначала луноход, а затем радиоуправляемых роботов. Но вся эта аппаратура на крыше третьего реактора стала вдруг «сходить с ума» – электроника отказывалась работать. И тогда было принято решение всё делать руками добровольцев.
Тайна спасения человечества
– Это делалось действительно добровольно?
– На самом деле при мне выстраивали в шеренгу солдат и спрашивали их желание. За несколько дней такого опроса в отказ пошли всего два-три человека. Было набрано 5 тысяч добровольцев. Возглавлял очистку крыши инженер Юрий Самойленко – молодой симпатичный парень. Добровольцам ставилась задача: надеть защитный костюм, забежать на крышу, захватить на лопату кусок радиоактивного графита и скинуть его вниз. На это давалось всего 45 секунд.
Не успеваешь – сразу беги назад. Один выход на крышу означал последний день работы в Чернобыле. Ботинки вернувшихся с крыши светились на 50 рентген. И они справились. Это был великий труд и великое самопожертвование.
«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих», – сказано в Евангелии. И Господь увидел это и помог им. Они спасли от радиоактивного заражения не только нашу страну – всю нашу планету. Тогда весь мир висел на волоске.
– И что дальше было с этими людьми?
– По официальной версии, от лучевой болезни умерли 57 человек. На самом деле гораздо больше. Саркофаг над реактором затем построили за 206 дней и ночей. Всего при ликвидации последствий аварии было задействовано около 600 тысяч человек. А потом пошли болезни. Облучённых людей везли в Москву и другие города на лечение. Теперь они сами были источниками радиации, а за ними нужно было ухаживать. И тогда туда тоже добровольно из лечебных учреждений всего Союза приезжали девушки и женщины. Они работали медсёстрами, санитарками, уборщицами и в свою очередь получали радиацию. Понадобилось излечение тогда и мне. Своей жене я сказал, что уехал в длительную командировку, чтобы не волновалась, а сам более месяца провалялся в госпитале во Владивостоке.
Хотел бы отметить ещё один факт. Академик Легасов подготовил доклад в МАГАТЭ, и, как принято, его отправили на визу в оборонный отдел ЦК КПСС. А оттуда пришла резолюция: поручить составление доклада МИДу, а автора привлечь к суровой партийной государственной ответственности. Если бы за Легасова не вступился тогда председатель Совмина Николай Рыжков, дальнейшая судьба академика была бы печальна.
Жизнь до и после
– А как Чернобыль повлиял на вашу собственную судьбу?
– Как-то мы пили чай с Женей Акимовым, заместителем главного инженера ЧАЭС по ликвидации последствий аварии. Наш разговор затянулся далеко за полночь. Только ли человеческая халатность, ошибки, ложь, желание выслужиться привели к ней? А может, это плата за наш прогресс, за то, что мы себя возомнили богами и делаем всё, что можно и чего нельзя? И вдруг вижу: по полу бежит мышка, потом переворачивается, дёргается и дальше бежит уже на двух передних лапках – задние отказали. Я спросил у Жени: «Что это с ней?». «Она радиации наглоталась», – отвечает. Я встал, вышел на крыльцо и увидел на фоне тёмно-синего звёздного неба золотой крест церкви, он уходил ввысь, словно указывая путь. И вдруг в этот момент, глядя на крест, я отчётливо почувствовал нечто самое важное. Что я и впрямь лишь гость на этой земле, что Бог здесь, рядом, и без Него
ни смерти, ни жизни – ничего не бывает. Этот момент и стал поворотным в моей личной судьбе, чётко очертив жизнь на до и после Чернобыля.
Беседовал Андрей Викторович ПОЛЫНСКИЙ
RG.RU