В январе 1998 года, в полдень, я прилёг на кровать и провалился в небытие.
Вероятнее всего, я просто умер, ибо очнулся в сумрачном подземном помещении, тесном и невысоком. Я бы оценил его размеры примерно так: в длину и ширину три метра на три. В высоту – столько же.
Некая комнатка внутри скальной породы, от середины которой до потолка наискосок уходила ровная горка грязного битого камня. В противоположной стороне у пола располагался квадратный вход в длинную печь, как в крематории. Внутри печи горело мощное белое пламя огромной температуры.
Я оказался у самой подошвы этой треугольной горки и ощутил сильный жар, исходящий от гудящего пламени. Поневоле полез наверх по грязным и острым камням к потолку. Но это не спасло от огня. Мягкая, но неумолимая сила стала стягивать меня вниз и, сковывая движения, развернула всё тело по направлению к жерлу «крематория». Моя голова стала медленно приближаться ко входу в печь.
В голове пульсировала лишь одна мысль: только не касаться плечами стенок этой «пещеры», которые были раскалены добела. Когда голова уже приближалась к пламени, я выставил вперёд руки и упёрся ими в стенку помещения. «Мягкая» сила легко преодолела моё сопротивление и втянула в длинный канал печи…
«Кожа» души, наверное, сравнима с последним слоем кожи телесной, поэтому чисто земные ощущения боли, ужаса, паники, крика – здесь неуместны.
Невозможно сравнить силу рёва ТАМ и в привычной жизни. Нет слов для описания уровня боли заживо горящей плоти и дикого ощущения клаустрофобии.
Кстати, протаскивался я через сию «кишку», еле-еле помещаясь в ней.
Плечи сжигались в плотном соприкосновении с раскалёнными стенками адской конструкции. В какойто момент впереди явно обозначился конец этого «короба». Надежда на избавление возликовала во всём моём жжённом-пережжённом теле.
Ещё немного, ещё чуть-чуть… и мне удастся вырваться из адского крематория.
Моя голова высунулась наружу… и я увидел внизу клокочущую лаву.
Пылающими ладонями я хватался за внешний «срез» короба, упирался ногами в стенки «крематория», но даже близко не мог противостоять неумолимой силе, вытягивающей меня наружу. Падая, я ревел неистово, как, в принципе, невозможно орать на земле. Лава стремительно приближалась ко мне, а я лишь мог страшно кричать от испепеляющего меня ужаса…
Возвращение в серый и тоскливый земной мир произошло мгновенно. Я ещё неистово ревел и параллельно с этим видел, что очень медленно сажусь на постели, а с губ слетает слабый сип. То есть душа продолжала в невыносимом ужасе орать, а заново получающая жизнь грубая плоть смогла включиться в «процесс» на его исходе в виде чуть слышного сипа.
Наверное, немногие из ныне живущих людей смогли побывать в аду, поэтому я свидетельствую: ад – это место НЕПЕРЕНОСИМОЕ. Даже секунду, часть секунды там жить невозможно. Никто не сможет представить, как там обретаются умершие человеки часами, годами, столетиями…
Кстати, после этого провала в преисподнюю окружающий мир перестал быть для меня серым, нудным, утомительным, однообразным и надоевшим.
Я вспомнил, что старцы обязывают людей, побывавших ТАМ и вернувшихся в сей бренный мир, публично обнародовать свой опыт пребывания в иных пределах.
В противном случае легко можно вернуться обратно, в адские глубины.
Тем не менее я очень нескоро смог заставить себя написать об этом хоть что-то. Это было стихотворение «В тончайшем сне горит первооснова».
В нём не было деталей происшествия, да и то, что было, оказалось здорово искажённым. Но, к моему удивлению, некоторых людей стих потряс весьма сильно. Этим я себя и успокаивал.
И вот через 26 лет я таки решился описать данное событие прозой.
Игорь Владимирович КУЛЕБЯКИН
Душа в огне
В тончайшем сне горит первооснова
Моей души. Сгораю без огня.
Сухая "черноризница" сурово,
Как лёгкий призрак, смотрит на меня.
Она шипит: "Забыл Отца и Сына,
Попал под хвост вонючий к сатане.
Я каждый нерв твой с наслажденьем выну
И прокалю на медленном огне".
Я чувствую в ней неземную силу,
Я знаю, эта сволочь прокалит.
Она зовёт рогатую гориллу,
Уже горящая смола кипит.
Не передать словами бездну страха,
Гортань сжигает сумасшедший крик.
Душа горит, как ветхая рубаха,
В сетях молниевидных повилик.
Затянут дух в печной гудящий угол,
Чудовищная боль, звериный рёв.
Нет рук и ног – лишь прокалённый уголь,
И смерти нет, лишь треск первооснов.
Нет больше ощущения кошмара,
Есть страшный переход из мира в мир.
Душа в огне подземного пожара
Очищена до чёрно-красных дыр.
Казалось бы, уже совсем нет мочи
Терпеть без перерыва эту боль.
Но тает сумрак безпощадной ночи,
Душа ползет в привычную юдоль.
Урок предельно ясен – смерти нет,
А мы живём во лжи, себе на горе.
И наша жизнь – взбесившийся корвет –
Плывёт безумно в дьявольское море.